Vitamins, Supplements, Sport Nutrition & Natural Health Products

ОТВЕТ

Когда мы остались одни, я спросил Анастасию:

— Ты что это так орлу какому-то обрадовалась?

— Орёл очень нужен будет для ­маленького, — ответила она. — Для нашего ребёнка, Владимир.

— Чтобы играть?

— Да. Только игра имеет очень большой смысл для последующего ­познания, ощущения.

— Понятно. — Хотя не очень-то понятной мне была какая-то игра с птицей, пусть даже с орлом. — А у Кедра ты что такое делала? Молилась или разговаривала с кем-то? Что происходило с тобой и с Кедром, почему прадед так строго с тобой разговаривал?

— Скажи, Владимир, есть ли, ну, по-твоему, нечто разумное, или, вообще, существует ли Разум в невидимом мире, в Космосе, во Вселенной? Что ты об этом думаешь?

— Думаю, существует. Раз даже учёные об этом говорят, контактёры, Библия.

— А это “что-то”, назови словом каким-нибудь, тебе наиболее близким. Это нужно для одинакового нам с тобой определения. Ну, например, Разум, Интеллект, Существо, Силы Света, Вакуум, Абсолют, Ритм, Дух, Бог.

— Давай, Бог.

— Хорошо.

— Теперь скажи, стремится ли Бог говорить с человеком, как ты думаешь? Не голосом с небес, а через людей, через Библию, скажем, подсказать, как быть более счастливым?

— Но Библию не обязательно Бог диктовал.

— А кто, по-твоему?

— Могли и люди, которые хотели религию придумать. Сели и коллективно написали.

— Значит, так просто? Сели люди, написали книгу, придумали сюжеты, законы? И эта книга живёт вот уже не одно тысячелетие и является самой массовой и читаемой книгой до сих пор! За прошедшие века написано великое множество других книг, но с этой не многие могут сравниться. Что, по-твоему, это означает?

— Не знаю. Древние книги, конечно, много лет существуют, но большинство людей всё же читает современную литературу — романы, детективы разные. Почему?

— Потому, что, читая их, думать почти не нужно. Читая Библию, необходимо быстро думать и на многие вопросы самому себе отвечать. Тогда понятной она становится. Раскрывается. Если заведомо отнестись к ней лишь как к догме, тогда достаточно несколько заповедей прочитать и запомнить. Но любая догма, привнесённая извне, а не осознанная внутри себя, блокирует возможности Человека-Творца.

— А на какие вопросы отвечать нужно, читая Библию?

— Для начала попробуй разобраться, почему фараон не отпускал народ Израиля из Египта?

— Да что тут думать? Израильтяне в рабстве были в Египте. Кому хочется рабов своих отпускать? Они работали, доход ему приносили.

— В Библии сказано, что не раз израильтяне порчу наводили на всю землю Египетскую. Даже первенцев людей и животных уничтожали. Впоследствии таких чародеев на кострах сжигали, а фараон их просто не отпускал. Ещё ответь на вопрос, где взяли рабы-израильтяне столько скарба и скота, чтобы сорок лет путешествовать? Откуда у них появилось оружие, чтобы города на своём пути захватывать и разрушать?

— Как — откуда? Им же всё Бог и давал.

— Считаешь, только Бог?

— А кто же?

— Человек, Владимир, имеет полную свободу. Он имеет возможность сам пользоваться всем, что дал изначально Бог светлого, но и другим он может пользоваться. Человек — единство противоположностей. Видишь, солнышко светит. Это творение Бога. Для всех оно. Для тебя и меня, для змейки, травинки и цветка. Но пчела берёт из цветка мёд, а паук яд. У них у каждого своё предназначение, по другому не будет делать никакая пчела и никакой паук. И только человек! Один человек может радоваться первым лучикам солнышка, другой злиться. Человек может быть и пчелой, и пауком.

— Значит, израильтянам не всё только Бог делал? Как же тогда определить, что Бог делает, а что ему приписывают?

— Когда значимое через человека творится, всегда участвуют две противоположности. Право выбора осуществляет человек. От его чистоты и осознанности зависит, чего возьмёт он больше.

— Ну ладно, допустим. Так ты что же, с Ним, когда у Кедра стояла, разговаривать пыталась?

— Да, хотела, чтобы Он отвечал.

— И прадеду это не понравилось?

— Прадедушка посчитал, что я несколько непочтительно говорила, требовала.

— Так ты действительно требовала, я видел. И ногой при этом топала и умоляла. Чего ты хотела?

— Ответ хотела услышать.

— Какой ответ?

— Понимаешь, Владимир, суть Бога не во плоти. Он не может громогласно кричать всем с небес, как жить. Но Он хочет, чтобы всем было хорошо, потому и посылает Своих Сынов. Людей, к разуму и Душе которых смог проникнуть в той или иной степени.

Его Сыны потом идут и говорят с другими людьми, разными языками говорят. Иногда словами, иногда с помощью музыки и картин или действий каких-то. Бывает, их слушают. Бывает, гонят и убивают. Как Иисуса Христа, например. И Бог снова посылает Своих Сынов. Но всегда только часть людей к ним прислушивается, другие не воспринимают. И нарушают Законы счастливого бытия.

— Понятно. За это Бог и накажет человечество планетарной катастрофой, страшным судом?

— Бог никого не наказывает, и катастрофа Ему не нужна.

Бог — это Любовь. Но так всё изначально запланировано. Создано. Когда человечество подходит к определённой точке своего невосприятия сути Истины. Когда тёмные начала, проявляющиеся в человеке, достигают критической точки. Чтобы не произошло полного самоуничтожения, происходит планетарная катастрофа, уносящая много людских жизней, уничтожающая пагубную, искусственно созданную систему жизнеобеспечения. Катастрофа является уроком оставшимся в живых.

Какой-то отрезок времени после катастрофы человечество живёт как в страшном аду. Но он ими же и создан. Именно оставшиеся в живых в ад попадают. Потом их дети какое-то время живут как в первоистоках, доходят до точки, о которой можно сказать —Рай. Потом снова отклонения, и всё сначала. Так миллиарды лет в земном исчислении.

— Если всё так неизбежно повторяется миллиарды лет, чего ты хотела?

— Хотела познать, каким образом и с помощью чего можно вразумить людей, кроме как с помощью катастрофы? Понимаешь, я посчитала, что катастрофы происходят не только по вине не воспринимающих Истину, но и от недостаточно эффективного способа донесения Её. Вот и просила Его найти этот способ. Открыть его мне или ещё кому-то. Не важно кому. Важно, чтобы был он, функционировал.

— И что же Он тебе сказал? Какой у Него голос?

— Никто не может сказать, какой у Него голос. Его ответ как бы рождается, ну, в форме открытия собственной, вдруг возникшей мысли. Ведь Он может говорить только через Свою частичку, которая находится в каждом человеке, а эта частичка уже передаёт информацию с помощью ритма вибраций всему остальному в человеке. Потому и возникает впечатление, что человек всё только сам делает. Хотя сам человек, действительно, может многое. Человек ведь подобен Богу. В каждом человеке есть маленькая частичка, вдохнутая в него Богом ещё при рождении. Он раздал половину Себя человечеству. Но тёмные силы всевозможными способами стремятся заблокировать её воздействие, отвлечь человека от общения с ней и через неё — с Богом. С маленькой частичкой легче бороться, когда она одна, да ещё без связи с Основной Силой.

Если эти частички объединятся между собой в светлых устремлениях, тёмным силам их победить, заблокировать намного труднее. Но если и одна частичка, живущая всего в одном человеке, имеет полный контакт с Богом, то такого человека, его Дух и Разум тёмным силам победить невозможно.

— Значит, ты взывала к Нему, чтобы в тебе родился ответ, как и что сказать людям и предотвратить планетарную катастрофу?

— Так, примерно.

— И какой же ответ в тебе родился? Какие слова нужно говорить?

— Слова... Только одних слов, обыч­ным способом произносимых, не­достаточно. Их так много уже сказано. Однако в целом человечество продолжает двигаться в пропасть.

Вот ты разве не слышал слова о том, что курить — плохо, пить спиртное — плохо. И говорится это в разных источниках, в том числе и вашими врачами, языком, который тобой более восприимчив, но ты продолжаешь это делать. Продолжаешь, несмотря на ухудшение самочувствия, и даже болевые ощущения тебя не удерживают от этих пагубных привычек, как и многих других. Тебе Бог говорит: “Нельзя так делать”. Болью говорит. И это не только твоя боль, но и Его, а ты лекарства обезболивающие принимаешь и продолжаешь по-своему делать. Не хочешь задуматься, отчего боль...

И все другие Истины человечеству известны, но не исполняются им. В угоду сиюминутного, иллюзорного удовольствия предаются они. Значит, надо найти ещё какой-то способ, позволяющий не только знать, но и ощутить удовольствия иные. Человек, их познавший, сможет сравнивать и сам всё поймёт, разблокирует свою частичку, данную ему Богом. И нельзя человека только пугать катастрофой, нельзя винить не воспринимающих Истину, нужно понять всем, доносящим её, необходимость поиска более совершенного способа толкования. Прадедушка согласился со мной.

— Но он этого не сказал.

— Ты многого не услышал из того, что говорил прадедушка.

— Если вы понимали друг друга без слов, зачем же тогда произносились те слова, которые я слышал?

— Разве не оскорбительно тебе слышать, как в твоём присутствии говорят на иностранном, непонятном тебе языке, зная при этом и твой?

Я раздумывал: “То ли верить всему, что говорит она, то ли не верить. Сама она, конечно, верит. Не просто верит, она действует. Может, попробовать как-то охладить её пыл, а то вон как убивается”. И я попробовал охладить, сказал ей:

— А знаешь, Анастасия, что я думаю, может, не стоит тебе так убиваться, ну, требовать так возбуждённо, как ты у Кедра делала? От Кедра даже голубоватое свечение или испарение на тебя обрушилось. Деды твои не зря волновались. Опасно это, наверное. Если Бог никому из Своих Сынов не дал ответа, как наиболее эффективно объяснить всё людям, значит, ответ и не существует. Планетарная катастрофа, получается, и есть самый эффективный способ объяснения. А то Он обидится на тебя да ещё и накажет, чтоб не лезла, как дедушка твой говорит.

— Он добрый. Он не наказывает.

— Но и не говорит тебе ничего. Может, слушать тебя не хочет, а ты столько энергии тратишь.

— Он слушает и отвечает.

— Что отвечает? Ты что-то знаешь теперь?

— Он подсказал, где находится ответ, где искать его.

— Подсказал?.. Тебе?! И где же он?

— В соединении противоположностей.

— Как это?

— Ну вот, например, когда две противоположности человеческого мышления при комментированности Аватамсаку слились в новое динамическое единство. В результате сформировалась философия Хуаянь и Кэгом, воплощая в себе большее совершенство элементов мировоззрения, параллели к моделям и теориям, как в вашей современной физике.

— Что?

— Ой, извини меня, пожалуйста. Что же это я. Совсем расслабилась.

— Ты за что извиняешься?

— Прости меня, что произнесла слова, которыми ты не пользуешься в своей речи.

— Вот именно. Не пользуюсь. Непонятны они.

— Я постараюсь больше так не делать. Не сердись на меня, пожалуйста.

— Да я и не сержусь. Только ты объясни нормальными словами, где ты будешь и как искать этот ответ?

— Одна я его, вообще, найти не смогу. Его можно увидеть только с помощью совместных усилий частичек, находящихся в разных живущих на Земле людях с противоположным мышлением. Только при совместных усилиях он появится в невидимом измерении, где живут мысли. Ещё это измерение можно назвать Измерением Светлых Сил. Оно находится между материальным миром, в котором живёт человек, и Богом.

Я увижу его, и многие другие увидят. Потом легче будет достичь всеобщей осознанности. Перенести человечество через отрезок времени тёмных сил. И катастрофы не будут повторяться.

— А конкретнее, что нужно делать людям сейчас, чтобы он появился?

— Хорошо, если бы проснулось много людей в обусловленный час. Например, в шесть часов утра люди проснутся. Подумать о хорошем, неважно, о чём конкретно. Важно, чтобы мысли светлые были. Можно думать о детях, о тех, кого любишь, и ещё подумать о том, как сделать, чтобы всем было хорошо. Хотя бы пятнадцать минут так думать. И чем больше людей так будет поступать, тем быстрее ответ появится. Поясное время на Земле разное, она вращается, но образы, созданные светлыми мыслями этих людей, будут сливаться в единый, яркий и насыщенный образ осознанности. Одновременность мышления о светлом усиливает способность каждого, и во много раз.

— Эх, Анастасия. Как ты наивна. Ну кто же согласится просыпаться в шесть часов утра для того, чтобы пятнадцать минут думать? Люди в такую рань могут проснуться, если им на работу, к примеру, надо или на самолёт, в командировку. Каждый решит: пусть другие думают, а я посплю. Вряд ли у тебя помощники найдутся.

— А ты, Владимир, не мог бы мне помочь?

— Я? Я не просыпаюсь так рано без особой на то надобности. А если и проснусь как-нибудь, то о чём же хорошем мне думать?

— Ну, например, о сыне маленьком, которого я рожу. О своём сыне. Как ему хорошо, когда ласкают его солнечные лучики, чистые и прекрасные цветы рядом, пушистая белочка играет с ним на полянке. О том подумай, как хорошо, если бы и всех других детей всегда ласкало солнышко, чтобы ничто их не огорчало. Потом подумай, кому предстоящим днём ты скажешь что-нибудь приятное, улыбнёшься. И как хорошо, чтобы мир этот прекрасный существовал вечно, и что для этого ты, именно ты, должен сделать.

— О сыне я подумаю. Ну, о другом хорошем попробую думать. Только что толку? Ты здесь, в лесу, будешь думать, я в городской квартире. Нас только двое. Ты же говоришь, много людей надо. А пока много не будет, зачем нам без толку стараться?

— Даже один — больше, чем ничего. Двое вместе — больше, чем два. Потом, когда ты книжку напишешь, ещё люди появятся, я это буду чувствовать и радоваться каждому, мы научимся чувствовать друг друга, понимать, помогать друг другу через Измерение Светлых Сил.

— Во всё, что ты говоришь, ещё поверить нужно. Мне вот до конца не верится в это измерение светлое, где мысли живут. Оно не доказуемо, потому что его нельзя потрогать.

— Но ведь пришли же ваши учёные к выводу, что мысль материальна.

— Пришли, но всё равно пока это не укладывается в голове, раз потрогать нельзя.

— Но когда ты книжку напишешь, её ведь можно будет трогать, держать в руках. Как материализованную мысль.

— Опять ты про книжку. Я же говорил, что и в неё не верю. Тем более в то, что ты с помощью каких-то лишь тебе ведомых сочетаний букв сможешь вызвать в читающих чувства, да ещё светлые, помогающие что-то там осознавать.

— Я тебе говорила, как я это сделаю.

— Да, говорила. Но всё равно не верится. Если и попробую писать, то всё не буду сразу рассказывать. Засмеют. И знаешь, Анастасия, что я тебе скажу по-честному?

— Скажи по-честному.

— Только ты не обижайся, хорошо?

— Я не обижусь.

— Всё, что ты наговорила, я должен проверить у наших учёных, что об этом говорится в разных религиях и современных учениях. Сейчас много у нас разных курсов, проповедей.

— Проверь. Конечно проверь.

— И ещё, я чувствую, ты — очень добрый человек. Философия твоя интересная, необычная. Но если сравнивать твои действия с действиями других людей, тех, кто беспокоится о Душе, об экологии, то ты, получается, среди них как бы самая отстающая.

— Почему так получается?

— Сама посчитай. Все просветлённые, как ты их называешь, уединялись. Будда на семь лет в лес ушёл, уединился и целое учение создал, последователей у него в мире много. Иисус Христос всего на сорок дней уединился, и сейчас его учением восхищаются.

— Иисус Христос несколько раз уединялся. И много думал, когда ходил.

— Ну пусть больше сорока дней, пусть год даже. Старцы, которые считаются теперь святыми, были обычными людьми, потом в лес отшельниками уходили на некоторое время, и на их местах монастыри возникали, последователи у них появлялись, так?

— Да, так.

— А ты двадцать шесть лет уже в лесу живёшь и ни одного последователя у тебя. Никакого учения не придумала. Книжку вот упрашиваешь написать. Хватаешься за неё, как за соломинку. Значки-сочетания свои мечтаешь туда заложить. Ну, если не получается у тебя, как у других, может, не надо и стараться? Другие, более способные, и без тебя, может, что-нибудь придумают. Давай проще, реальнее жить. Я помогу тебе в нашей жизни адаптироваться. Ты не обижаешься?

— Не обижаюсь.

— Тогда я тебе всю правду скажу, до конца. Чтоб ты могла понять себя.

— Говори.

— Способности необычные в тебе есть, это несомненно, информацию можешь получать любую, как дважды два. А теперь скажи, когда этот Лучик твой у тебя появился?

— Как и людям всем, он мне сразу дан был. Только осознать, что он есть, и пользоваться им меня прадедушка к шести годам научил.

— Вот. Значит, уже с шести лет ты способна была видеть, что происходит в нашей жизни? Анализировать, помогать. Даже лечить на расстоянии?

— Да, могла.

— Теперь скажи, чем же ты занималась двадцать последующих лет?

— Я тебе рассказывала и показывала. Я занималась дачниками, людьми, которых вы так называете. Старалась помочь им.

— Все двадцать лет, изо дня в день?

— Да, иногда и ночью, если не сильно уставала.

— Значит ты, как фанатичка зацикленная, всё это время упорно занималась дачниками? Тебя кто заставлял это делать?

— Никто меня заставлять не мог. Я сама. После того как прадедушка мне предложил и я сама поняла, что это хорошо и важно очень.

— Я думаю, прадедушка твой потому тебе дачниками предложил заниматься, что ему жалко тебя было. Ты ведь без родителей росла. Он и дал тебе самое лёгкое и простое занятие. Теперь он увидел, что ты стала нечто большее понимать, и разрешил другим позаниматься. А их бросить.

— Но другое связано с дачниками. И я буду продолжать помогать этим людям, которых вы называете дачниками. Я их очень люблю и никогда не брошу.

— Вот это и называется — фанатизм. Чего-то в тебе всё же не хватает для нормального человека. Ты должна понять. Дачники — далеко не главное в нашей жизни. Они никак не влияют на общественные процессы. Дачки и огородики — это всего лишь маленькие подсобные хозяйства. Люди на них ­отдыхают после основной работы или ­когда на пенсию уходят. И всего лишь. ­Понимаешь? Всего лишь! И если ты, ­обладая такими колоссальными знаниями, феноменальными способностями, занимаешься дачниками, значит, в тебе есть какие-то психологические отклонения. Я думаю, тебя надо показать психотерапевту. Если удастся это отклонение излечить, тогда ты, может быть, действительно сможешь пользу принести обществу.

— Я очень хочу принести пользу обществу.

— Так давай поедем, я тебя свожу к врачу-психотерапевту в хорошую платную поликлинику.

Ты сама говоришь, планетарная катастрофа может произойти. Вот и поможешь экологическим обществам, науке.

— Когда я здесь, от меня больше пользы будет.

— Хорошо, потом вернёшься и станешь заниматься более серьёзным делом.

— Каким — более серьёзным?

— Сама решишь. Думаю, связанным, например, с предотвращением экологической катастрофы или иной, планетарной. Кстати, когда она, по-твоему, должна произойти?

— Локальные очаги уже сегодня происходят в разных точках Земли. Человечество уже давно всё подготовило с избытком для своего же уничтожения.

— А когда глобально, когда будет апофеоз?

— Примерно это может случиться в две тысячи втором году. Но её можно предотвратить или отодвинуть, как в девяносто втором году.

— Так что же, она могла произойти в девяносто втором году?

— Да, но они её отодвинули.

— Кто — они? Кто предотвратил? Отодвинул?

— Катастрофа планетарного масштаба девяносто втором года не состоялась благодаря дачникам.

— Что?!

— По всему миру много разных людей противостоят катастрофе Земли. Катастрофа девяносто втором года не состоялась в основном благодаря дачникам России.

— И ты... Значит ты!.. Ещё в шесть лет понимала их значимость? Предвидела? Действовала неустанно. Помогала им.

Я знала значимость дачников, Владимир.